Лилия Моря

Это было в давние лета
Вашего прошлого...
Как же стала она поэтом?
Что в том хорошего?
И - не стала, а - посвятили,
Словно причислили.
Но всегда ли тебе светили
Очи пречистые?
А была ведь совсем земная,
Просто: любимая.
И откуда она такая.
Непостижимая?
И шептал ты: «Она - навеки -
Силою, верою.
Вот судьба свела с человеком
Высшим, наверное.
Что до нас наделенным властью?
В Лету и канем мы!»
Ты над словом - Данила-мастер,
И цветок твой - каменный.
И узнаешь лишь дар случайный,
Наскоро выменяв.
Лишь поэту откроется тайна
Светлого Имени.

* * *

Голубеющие вены,
холодеющие руки
(вспышки нежности мгновенны),
улетающие звуки.
Сине-пепельные реки
над запавшими висками,
застывающие веки
над стальными зеркалами.
Там - одежды брошен ворох,
окна с вечною геранью...
Ты уже покинешь скоро
свой приют непостоянный.
Как с печалью неземною,
как на грани всех понятий,-
рядом бредит белизною
простыня и платье смято.
Только больше не тревожит
и едва ли узнается:
отчий дом, как детство, прожит,
окна не впускают солнца.
Все не нужно, все устало.
И одно на целом свете
кружевное покрывало -
вот безмолвный твой свидетель...
В пальцы лунный свет проник ли,
тени в коже схоронились,
складки две у губ поникли -
знак страданья. Изменилось
все лицо твое: нежнее
и бледней (белей ли известь?).
Как - я объяснить не смею -
стала ты еще красивей?
Ни слезинки - видно, росы
все до дна тобой испиты...
Как легко почиет россыпь
прядей пепельных развитых!-
все уносишь, все - с собою -
к кипарисным черным стрелам,
звать оставшихся к покою
и дышать вином неспелым.
Свет и тьму соизмеряешь,
тишину провидишь стоном:
вот ,усталый, замирая,
звук уходит обертоном.