Ты шел один - нас сотни полторы!
Попробуй увези нас всех!
Колесами буравя твердь земной коры
И извергая талый снег,
Ты приближался - мы затихли.
В толпе раздался нервный смех.
С плечей стряхнув снег мокро-рыхлый,
Готовься к бою, человек!
Ты не всех принимаешь
В объятья свои,
Выбираешь лишь сильных людей,
Но я чувствую твой поцелуй от дверей,
Он теперь меж лопаток горит!
Я люблю, словно жизнь,
У дверей толкотню,
Я люблю клапанов твоих клекот.
И огнем согревает душу мою
Ожидающих жалобный шепот!
Люблю титаном на стекле
Искусно взрезанную повесть,
Люблю услышать от старух
Политически-свежую новость,
И сжимая в руках
Офицерский погон,
Я гляжу в глубину
Запотевших окон.
Ты стремительно штангой вспоров небеса,
Продолжаешь стремительный бег,
Разгоняя тщедушных машин корпуса,
Обгоняя двадцатый век.
Напряжение слабое - все не беда!
Ты везешь пассажиров свинец!
Но когда не питают тебя провода,
Ты живешь электричеством наших сердец!

Случайно оказавшийся здесь торреодор побледнел, наклонился чуть-чуть вперед, мысленно сжимая воображаемую шпагу. Притаившийся в толпе карманник вспомнил, как два года назад, в такое же серое утро, на Центральном рынке на него налетели двое в серых фуражках.

А общественное транспортное средство, испустив придушенный визг, разметало строй ожидающих, прорвалось вперед. Сея ужас и панику, оно, наконец, остановилось. С трудом открылась задняя дверь. Навалились и на среднюю, но не поддалось холодное железо, выстояло.

- Морская пехота, вперед!!!

Забыты обидные прозвища и межнациональные распри. Плечом к плечу дружно штурмуют заднюю дверь российские морпехи и украинские гвардейцы. Они устремились вперед и сели. Больше никто не смог.

А «тринадцатый» уже покатился, извергая из-под колес струи грязи, медленно вырываясь из цепких объятий недопассажиров. Вздох отчаяния вырвался из полусотни грудей, сто кулаков сжалось.

Еще несколько секунд в тумане различимы какие-то отчаянные смельчаки, цепляющиеся за что-то на гладкой поверхности троллейбуса, но вскоре и они скрылись в утренне-сырой мгле.

В заднюю дверь влезли двое. Первый был, очевидно, контролер. Его могучая рука выдернула из нагрудного кармана круглый алюминиевый значок. Кроме значка у него имелась небольшая, но увесистая резиновая дубинка. Второй человек ничем бы не отличался от обыкновенных пассажиров, если бы на боку у него не висела маленькая сумочка с красным крестом. В салоне началась паника. Взволновались даже старушки, обычно непоколебимые, как гизехские пирамиды, и почти не уступающие этим пирамидам в возрасте.

Руки пассажиров нервно потянулись к компостерам, стремясь продырявить сберегаемый «про черный день» билет. Началась типичная давка, называемая в народе «битвой за компостер».